Путь юного артиста из Новосибирска до труппы Эйфмана в Санкт-Петербурге — и как он стал востребованным хореографом.
Вы из танцевальной семьи?
В моей семье, к сожалению, никто не был связан с танцевальным миром. Мама — педагог биологии, а папа служил в военных инженерных войсках, был сапёром по специальности. Его направили по распределению в Новосибирск, в Сибирский Военный округ. В то время я был ещё совсем маленьким и ходил в детский сад там, до того как пошёл в общеобразовательную школу. Мама всегда тянулась к искусству, и когда мне было 6 лет, она отдала меня в детский хор при Новосибирском Театре оперы и балета. Это было моё первое знакомство с театральным миром, прежде всего с оперой , где дети участвовали во многих спектаклях, такие как: «Борис Годунов», «Хованщина», “Тоска” и др. Но так же и с балетом, например в “Щелкунчике”: в конце первого акта детей приводят в оркестровую яму, где они подпевают изумительному вальсу “снежинок” и хор становится настоящим волшебным инструментом в оркестре. Тогда я был влюблен в этот оркестровый мир, стоял рядом с барабанами, и мне всегда очень нравилось, как они играют. Больше мечтал стать барабанщиком нежели артистом хора или балета. Так я пел около четырёх лет в хоре, попутно занимался плаванием и посещал разные кружки.
Когда мне было 10 лет, подруга мамы повела свою дочку на конкурс поступления в Новосибирское хореографическое училище (НХУ), и меня взяли за компанию. И как часто бывает, в итоге девушку не взяли, а я прошёл все три тура и поступил на обучение. Помню как во втором туре где проверяют музыкальность и артистизм просились показать танец, но я естественно ничего не готовил. Пришлось выкручиваться народной присядкой, после я уже узнал, что там есть определённые положения рук и ног, а тогда танцевал, как чувствовал. Но видимо это и приглянулось педагогам. А так же я был достаточно гибкий, был шпаг, гибкая спина, спокойно делал мостики, лягушки. Помню, у папы была большая энциклопедия йоговских поз, иллюстрациями асан, и я мог повторить практически все позы которые там были, лотосы, бабочки, скрутки и т.д. Так я и поступил в училище.
Вы хотели танцевать?
Нет, вообще не хотел. Во-первых, стеснялся говорить, где учусь, потому что образ балета, особенно в военном округе, как мне тогда казалось, ассоциировался у моих ровесников с “не мужской” профессией. Существовали стереотипы о том, что балет – только для девушек в пуантах. Но где-то в пятом классе я почувствовал, что мне это всё больше и больше нравится. Сейчас я горжусь этим: балет – это высокое искусство, это элитарная, красивая профессия. И это настоящая мужская профессия, где развивается не только сила тела, но также важна сила духа, эмоциональная сторона и умственные способности. Артист должен быть интеллектуально развитым, чувствующим и переживающим. У нас был очень дружный класс в Новосибирске, и довольно звездный. Семён Чудин (премьер Большого театра) тоже из моего класса, мы стояли у станка рядом друг с другом эти 8 лет, и в классе была очень здоровая, спортивная атмосфера. Говорят, «конкуренция – двигатель прогресса», и это действительно так. Мы смотрели, кто пришёл раньше в класс разогреваться, кто дольше оставался после уроков, кто что пробует, тренирует.
Кто был вашим педагогом?
Нам сильно повезло с педагогами. Первым нашим педагогом стала Татьяна Михайловна Тихонова, которая до пятого класса мастерски вводила нас в азы профессии, закладывая крепкий и надежный фундамент, столь важный для будущего развития. Она была женщиной изысканной деликатности и тонкого чувства, сумевшей пробудить в нас глубокое и истинное уважение к избранному делу. И педагог старших классов – Александр Николаевич Шелемо, он учился в Московской Академии и был учеником Пестова, поэтому стилистически у него были московские тенденции и оттенки. Параллельно он учился на психолога и проводил с нами множество увлекательных тестов, внимательно анализируя, какие ситуации способствуют раскрытию наших способностей и улучшению результатов. Он научно подходил к преподаванию. Благодаря такими мудрыми педагогами формируется настоящий артист и ученик обретает сценические крылья .
Вы в тот момент видели современный танец?
Естественно, нас знакомили с современными постановками, но тогда я воспринимал и хотел танцевать только классические партии. У нас был урок введение в профессию, где нам показали балетные спектакли современной хореографии – Матса Эка, Ирже Килиана, Ролана Пети и многих других. Но всем интересно было увидеть, как выдающиеся артисты делают технические сложные, классические элементы: «Давайте ‘Дон Кихот’, давайте промотаем на вариации». И на втором курсе был один урок в неделю, в четверг вечером в 19:00, час модерна, и всё.
Вы даже помните во сколько был этот урок! Тянулись к этому?
К сожалению нет, все эти завёрнутые позиции и контракции, тогда не принимал их.
А после выпуска вы планировали остаться в Новосибирске?
Да, я год там работал. Они предлагали хорошие перспективы в театре, говорили, что через 2 года буду ведущим солистом, и постепенно начинали вводить меня в сольные партии. Особенно два балета Григоровича «Спартак» и «Легенда о любви» мотивировали меня остаться в театре, эти мужские, технически- эмоционально сложные спектакли. И потом я увидел спектакль в рамках гастролей театра Эйфмана в Новосибирск, который оказал большое влияние. Произвел впечатление его балет «Русский Гамлет». И для меня мечтой стало станцевать в этом спектакле, даже не главную партию, а в мужском кордебалете. Потому что у Эйфмана кордебалет – порой это один из главных персонажей, настоящие “тела танца” действенный, монументальный, он несёт большую смысловую и физическую нагрузку. К примеру в его «Анне Карениной» именно кордебалет, уничтожает и раздавливает главную героиню, превращаясь – то в язвительные сплетни, то в желчный социум , то в смертельные колёса паровоза. И когда в этом же году главная сцена театра в Новосибирске закрылась на реконструкцию, а это в планах около двух лет, я понял, что нужно действовать, позвонил директору Театра Эйфмана и попросился на просмотр. Естественно, сразу спросили, какой у меня рост, для этого театра особенно важны высокие артисты. И в новом сезоне я уже работал в Театре Эйфмана. Практически через год у меня был дебют в сольной партии, в балете «Чайковский». Помню это было в столице Мексики, в городе Мехико. Город очень непростой для танцев, так как он находится на высоте 2200 метров над уровнем моря, там действительно чувствуешь нехватку кислорода. За кулисами даже стояли баллоны с кислородом, чтобы артисты могли восстановить дыхание. Танцевать было невероятно тяжело, тогда я по-настоящему осознал, насколько непросто быть солистом в балете, но рад что всё прошло великолепно, это дало больше импульс для подготовки к следующим ролям. И на следующий сезон, уже потихоньку осваивал новые сольные партии, совмещая выступление в кордебалете.
Вам сообщили, когда вы стали солистом?
Нет, не помню, когда я точно стал ведущим солистом, объявления не были, в театре к сожалению, как-то нет такой традиции. Ты просто видишь на сайте, что ты уже в статусе солиста.
Сложно адаптироваться к стилю Эйфмана?
Да, это хороший вопрос. Первый год был сложным, прежде всего для тела, первое время оно было в шоке: часто что-то зажимало, скручивало, тянуло. У Эйфмана очень много движений на контрафорсе, между позициями, в падении, и это всегда было испытание, и я рад, что прошел кордебалетную школу у него, где смог окрепнуть, стать более сильным и адаптироваться к языку Бориса Эйфмана, а потом постепенно входить в сольные и ведущие партии. Третий этап – это работа с мастером в постановочном процессе, это очень сложно, в этом творческом поиске можешь одно движение около часа повторять. Но именно через этот процесс формируются новые нейронные связи для танца Эйфмана и его стилистики.
Есть такой стереотип, что все артисты балета – глупые.
Откуда он? Надо развеивать этот стереотип, потому что в балете в большей степени разумные, интересные и привлекательные личности, и мы в балетных школах, помимо всех стандартных предметов, проходят более углубленное изучение истории музыки, балета и мирового искусства, даже обучение игры на фортепиано есть, что мне кажется сильно влияет на развитие ума. Считается, что фортепиано и скрипка – невероятно полезны для мозговой деятельности, как естественный и сам танец. Даже выдающаяся российская ученая в области нейронауке Татьяна Черниговская, говорит, что танец – это невероятно сложный умственный процесс, где тело адаптируется к пространству в унисон с музыкой, ритмом, сюжетом и вихрем эмоций. Этот набор моментов, которые мозгу нужно мгновенно скоординировать, проанализировать, поэтому изначально танцоры, артисты балета, в большинстве случаев – это достаточно умные, образованные люди. Надо срочно развенчивать этот миф! Посмотрите на Ульяу Лопаткину, Николая Цискаридзе, Светлану Захаровы, Диану Вишнёву, они все – яркие воплощения интеллектуальных, мудрых личностей.
Эйфман и работа с ним: совместный процесс?
Да, ты не приходишь в зал к Эйфману и учишь, как марионетка. Этот поиск происходит совместно. Он предлагает обстоятельства и направление, и артисты должны пойти в этом направлении, и здесь можно предлагать и закреплять все находки, к которым пришли. Это приятно артистам, что они являются частичкой истории создания спектакля и несут часть своего «я» в историю этого балета. Это невероятно мотивирует.
Когда я понял, это интересный метод и зная, как хореографа вдохновляет работать с творческими, инициативными артистами, да и для себя лично подумал, надо пойти учиться на хореографа, и после 7 лет службы в театре я поступил в Академию Вагановой на педагогический факультет, на кафедру (направление) балетмейстера. Где акцент больше на хореографии, но балетмейстер естественно должен уметь преподавать. Моим профессором был Юрий Петухов, у которого я учился четыре года. На финальном курсе завоевал серебряную медаль на престижном Московском международном балетном конкурсе имени Юрия Николаевича Григоровича, в номинации балетмейстер — первой премии не присудили никому, так что, по сути, триумф был абсолютным! (смеётся) Этот конкурс проходит раз в 4 года, поэтому для балетного мира , это словно Олимпиада. Лауреаты конкурса демонстрировали свои работы на исторической сцене Большого театра, и моя постановка впервые засияла именно там — это было невероятно волнительно и незабываемо. Я представил мужской дуэт «Лень», где герой сражается с утренним желанием спать — тем самым «грехом», знакомым наверное каждому,. Номер наполнил лёгким юмором и гротеском который прекрасно зашёл публике Юрий Николаевич лично вручал медали лауреатам, тепло поздравляя каждого номинанта — это глубоко запоминающийся и очень почетный момент. решил сыграть на контрасте, сделать с юмором.
Были ли любимые роли у Эйфмана?
Очень сложно ответить на этот вопрос, потому что каждая новая постановка – от создания до репетиции – занимала около года, а если считать гастроли и премьеру, то и два. Это долгий процесс. Когда ты потихоньку растешь с этой партией, поэтому практически каждая партия становится для тебя близкой и любимой!
Ставить сложнее, чем танцевать?
Это два разных мира, со своими плюсами и минусами. Нужна практика. Чем больше у тебя практики, тем больше уверенности. Чем больше танцуешь, тем увереннее на сцене. Чем больше ставишь балеты, тем увереннее в зале. Главное – постоянство и тренировка. Помню, как ещё в училище мне говорили и я с этим абсолютно согласен, “успех: 95% – это трудолюбие и только 5% таланта”. Цель, дисциплина и мотивация в этом должны помогать – no pain no gain, no song no supper!
Верите в судьбу?
Да, чувствую, что что-то меня направляет, я люблю знаки. Даже в процессе создания спектакля я внимательно присматриваюсь к случайным событиям — они мягко ведут постановку по правильному пути, а возникающие препятствия в итоге оказываются не случайными, а необходимыми и правильными для этого спектакля.
Ощущаешь ли высшие силы, будучи проводником на сцене? Да, такие моменты случаются, но, увы, не так часто, как мне хотелось бы. Когда я выхожу на сцену, иногда ощущаю особый поток, то состояние, когда всё складывается словно само собой. Но ведь спектакль — особенно у Эйфмана — зависит не только от меня. Много взаимодействий с партнёршами, светом, музыкой, декорациями, и естественно всё это, даже если много репетируя , не всегда контролируется. Ты можешь быть готов, а декорацию— заклинило, и тогда настрой теряется. Идеальное слияние всех составляющих происходит не всегда, но именно эти мгновения остаются в памяти, заставляя вспоминать каждый такой спектакль с особой теплотой, где это волшебство срабатывало. Во время постановок иногда ты, как вода, течешь по течению истории, а иногда сидишь и мучаешься, и не понимаешь, что происходит, куда идти дальше. Хотя у меня пока небольшой опыт постановок — всего семь балетов, — сейчас наступает переломный момент в моей карьере. Я осознаю, что ещё несколько лет, возможно до семи, смогу танцевать, но чувствую, что пришло время сместить фокус на хореографию. Для меня это не просто переход — это новый путь, где есть возможность раскрыть себя по-новому и творить свою уникальную историю.
Сейчас Вы тоже участвуете в постановках Юрия Смекалова, Вашего коллеги?
Да, я участвую в его спектакле «Шинель.М.» , исполняю партию Портного. Для меня это был новый опыт, где присутствует не только танец, но и речь, как в драматическом спектакле. Нам даже давали мастер-классы, «Экспресс-курс техники речи» работали над четким произношением, особенно над окончанием слов!
Сейчас я выступаю зачастую в одноактных спектаклях и гала концертах, но совсем недавно в моём репертуаре появилась главная роль в трёхактном спектакле о жизни Рахманинова (Прим. редактора: балет который ставил сам Габышев) благо балетмейстер любезно разрешил! (Смеется)
Одновременно с этим начали поступать постановочные заказы. В сентябре в Саранском театре оперы и балета состоялась премьера , интересного проекта «Дягилев. Новое», где в первом акте восстанавливается классический спектакль из «Дягилевских сезонов», а во втором действии зрителю представляют совершенно новый балет на специально написанную музыку. Мы создали свою сценическую версию балет Михаила Фокина «Египетские ночи» отталкиваясь от сохранившейся записи кино-балета в редакции Константина Сергеева. Я взял этот материал за основу, но поскольку речь идёт о фильм-балете, в котором отсутствовали некоторые танцы и естественно для динамики с использованием кинопереходов, пришлось тонко адаптировать и создать собственную сценическую версию, при этом сохранив фирменную Фокинскую стилистику. Главной задачей было именно сохранить дух и стиль оригинала, гармонично заполнить недостающие пробелы, а не заниматься полной реконструкцией. Второй акт был основан по новелле О.Генри “Дары Волхвов” («The Gift of the Magi») -это трогательная история искренней и чистой любви, пронизанная глубокой эмоциональной теплотой и нежностью. И стала совершенно новой постановкой, созданной на музыку московского композитора Кузьмы Бодрова. Это спектакль, где царила полная свобода творчества и фантазии в хореографии, что позволило мне поэкспериментировать именно как хореографу. Пара критических обзоров тепло отметили этот вечер, высоко оценив и концепцию, и исполнение.
Как бы Вы охарактеризовали Ваш хореографический стиль?
Естественно, большое влияние оказал на меня Борис Эйфман, я этого и не скрываю, даже рад. Многие говорят, что стилистики очень похожи, и мне кажется, это абсолютно нормально, и я благодарен за то, что у меня сформировался такой стиль. Но хочется верить, что всё же добавляю много и своего. Я стараюсь прежде всего идти от музыки, стремясь быть максимально музыкальным и искренним в хореографической передаче истории, к примеру особенно в таком сложном и тонком процессе создания балета «Рахманинов. Симфония длиною в жизнь». Понимаю, что музыка Сергея Васильевича обладает такой гениальностью и самодостаточностью, что она не нуждается в дополнительном хореографическом сопровождении. Тем не менее, моя задача — открыть зрителю эту музыку с новой стороны, выявить те нюансы и оттенки, которые ранее могли ускользать, и подарить им новое, живое звучание через движение. Приятно, что этот спектакль идет уже третий сезон и держится в репертуаре, потому что тенденция современных постановок – это пройти пару раз и исчезнуть. Хочется, чтобы спектакль радовал и жил дальше. Он идет в Уфе и Башкирии. Это был большой заказ, полноценные три акта. Я благодарен руководству, что пригласили меня и предоставили свободу в выборе музыки и даже в гибкости либретто, это приятно. Балет «Рахманинов» получил четыре номинации на премию «Золотая Маска», и мы имели честь представить его на Исторической сцене Большого театра. Это было поистине невероятное ощущение — выступать своим спектаклем на такой значимой площадке!
Особенно трогательно осознавать путь, пройденный за эти десять лет: ведь именно на этой сцене показывал свою хореографическую миниатюру «Лень», которая принесла мне первую балетную победу, а спустя десять лет вернулся с полномасштабным трёхактным спектаклем. Этот момент стал для меня ярким подтверждением того, что я движусь в верном творческом направлении и придавая глубокий смысл всему этому непростому, но вдохновляющему путешествию. Очень хотелось бы привезти его и показать в любимом Санкт-Петербурге. Там присутствует гармоничный синтез не только балета, пианистического искусства и оркестра, но так же и оперы , видимо не зря в детстве, занимался и пел в хоре.
Самая лучшая часть Вашей работы как артиста балета?
Поклоны! Особенно, если ты достоин этих поклонов, если ты справился. Самое лучшее, когда Вы ставите? Когда соединяются движение, музыка и история, когда всё это совпадает, и ты понимаешь – именно это движение в этот момент должно быть здесь, в этой истории – это большое удовольствие.
Самая сложная часть?
Репетиционный процесс. Рутина везде присутствует. Без этого часто бывают травмы. А самое сложное в постановочном процессе – это придумать идею, как хореографически высказать историю на сцене без слов, как невербально передать глубокие мысли. А если ты придумываешь хорошую идею, то движения придут сами.
Следите за диетой?
Приходится, с возрастом метаболизм замедляется, и нагрузка не такая, как была, когда я служил в театре Эйфмана. Сейчас я иногда практикую интервальное голодание, стараясь увеличивать интервалы между приёмами пищи. Активно занимаюсь бегом — целенаправленно готовлюсь к марафонам, советую тщательно выбираю хорошие кроссовки, чтобы беречь колени, и постепенно наращивать нагрузку. Не забываю и о плавании — припоминаю, как однажды проплыл от Елагина острова до Кронштадта целых восемь часов. До карантина успел пройти Iron Man в Таллине за 11 часов 45 минут. Балет — это искусство, но со спортивным фундаментом , мы — очень выносливые и сильные люди. Несмотря возможно на некоторые мнения о том, что балетные словно хрустальные, тщательное оберегающие ноги и руки, но за изяществом и нежностью стоит невероятная сила и стойкость, позволяющие нам преодолевать серьёзные физические испытания.
Испытания делают жизнь ярче?
Да, делают действительно жизнь ярче — и одновременно сильнее. Главное — научиться находить свой правильный баланс: кто-то черпает силы в покое и тишине, а кто-то — в беге по длинной дистанции.
Были ли у Вас курьезные случаи на сцене?
В дуэте с Ленским в балете Эйфмана «Онегин» есть сцена недопонимания и ссоры, в которой Владимир уходит, а Онегин остаётся один наедине с собой — в этот момент в нём просыпается демоническая сущность, отражающая внутренние мучения и борьбу. И я чувствую, что штаны начинают спадать. Оказалось молния на брюках разошлась. Понимая, что зритель может неправильно истолковать эту ситуацию, если я вдруг останусь без штанов на сцене, пришлось танцевать почти всю вариацию, крепко держась за талию и придумывая новые акценты, чтобы передать внутреннюю борьбу героя. Забавная и неожиданная история!
И много падений было, но, благо, без травм. Это часть нашей профессии. Это живое искусство, здесь и сейчас, поэтому, как бы мы ни репетировали, всего не проконтролируешь. Этим и привлекает живой театр. С гримом тоже случались забавные случаи: например, в роли Красса в балете «Спартак» приклеенная римская горбинка на носу вдруг отвалилась прямо во время поддержки. Пришлось избавляться от неё максимально незаметно кидая в кулисы, чтобы не отвлекать зрителей, а удивляя его быстрым преображением. Всякие такие истории случались — они остаются тёплыми и смешными воспоминаниями сценической жизни.
Были у вас серьёзные травмы?
У меня зачастую подворачивались стопы, левый голестоп у меня слабый. Самое опасное – долго отдыхать. Желательно всегда поддерживать физическую форму и добавлять нагрузку. Потом добавились проблемы в пояснице – это профессиональная проблема не только современных , но классических танцовщиков, возникающая из-за прыжков и высоких, интенсивных поддержек. Необходимо добавить дополнительную гимнастику, чтобы укрепить мышечный корсет. Эта рекомендация актуальна и для всех людей, особенно для тех, кто ведёт преимущественно сидячий образ жизни , если игнорировать эту заботу о теле, проблемы могут только усугубиться. Сейчас большой выбор реабилитационных средств и медицинских инноваций, чего раньше не было.
Забота о себе стала неотъемлемой частью подготовки к спектаклю — восстановление теперь занимает значительную долю репетиционного процесса. Мне особенно помогает плавание в бассейне, которое мягко разгружает позвоночник и оказывает оздоравливающее действие на весь организм. Кроме того, я увлекся моржеванием — купанием в ледяной воде, которое не только дарит бодрость, но и значительно улучшает кровообращение, способствуя глубокому восстановлению тела.
Что-нибудь изменилось, когда наградили званием «Заслуженный артист»?
Полученное звание придаёт мне особый статус, уверенность и одновременно накладывает определённую ответственность. Это своего рода знак качества, который зритель воспринимает как обещание высокого уровня, а значит, требуется ещё больше усердия в репетициях. Кроме того оно дает определенные привилегии: чуть больше стали приглашать на проекты и концерты. Если ты заслуженный артист, тебя, как правило, привлекают с большей охотой и вниманием. Поэтому, наверное, стоит стремиться к этому званию, но не ставить его самоцелью. Есть очень много достойных артистов без этого звания, они создали свой бренд и без него. Это просто хорошее подспорье.
Совет для молодых, которые хотят танцевать?
Искренне любите свою профессию. Да, иногда бывает больно, скучно или злишься, но если ты искренне её любишь, то все эти испытания дают результат и приносят удовольствие.
У вас есть мечта? Как постановщику, раскрыться и реализоваться в полной мере, потому что как артист считаю, что мне удалось реализовался, и я уже не ищу лишних доказательств. А как хореографу, конечно хочется создать спектакли, которые трогают сердца публики, и главное чтобы им удалось пережить капризы времени — ведь часто современные постановки, подверженные влиянию обстоятельств, становятся «одноразовыми». Хочется, чтобы работы шли долго, приносили радость и смысл на протяжении многих лет, чтобы весь этот труд был не напрасным!
Все фотографии из личного архива Олега Габышева.