Поступив в Академию Вагановой в бурные 1990-е годы в России, Алексей Недвига стал свидетелем смены нескольких поколений танцоров в Санкт-Петербурге. Этот опытный танцовщик исполнял произведения от Форсайта до всего репертуара Петипа, а 7 лет назад вернулся к своим корням – в Академию Вагановой, где начал обучать новое поколение молодых танцовщиков. Сейчас, деля свое время между преподаванием в Мариинском театре, наблюдением за репетициями и поездками в Академию, чтобы обучать младших учеников “азбуке” классического канона, Недвига является малоизвестным кладезем талантов в северной столице страны. Журнал VaganovaToday рассказал подробности своей истории, которые, мы уверены, вас тоже вдохновят. Английская весия этого интервью можно найти здесь.
Вы из балетной семьи?
На самом деле интересно, потому что родители мои не балетные. Мама — врач, а папа у меня военный. Он служил не в Санкт-Петербурге, а за Байкалом. Когда мне было шесть лет, папа поступил в военное училище в этом городе, и мы переехали сюда всей семьёй. У меня есть младшая сестра, она родилась год до нашего переезда.
В детстве я был очень активным ребёнком. Мне кажется, что в те времена все дети были такими — мы постоянно находились в движении, гуляли. Однажды мама потеряла меня, и ей пришлось искать меня по стройкам, держа на руках мою младшую сестру. Это было обычное детство — до появления гаджетов.
Поскольку я был таким активным, мама отправляла меня в множество кружков, в том числе танцевальный во Дворце пионеров. Как это часто бывает в танцевальных коллективах, мальчиков было немного. Однажды состоялся отчетный концерт со зрителями, и я выступил на сцене с русским танцем. У меня был сольный выход на сцене, мне аплодировали, и в этот момент во мне что-то изменилось. Я понял, что хочу заниматься танцами профессионально.
Я начал посещать подготовительные уроки в Академии Вагановой по вечерам. А когда пришло время расставаться с начальной школой, передо мной встал выбор: либо поступить в математическую гимназию, поскольку у меня были способности к математике (хотя сейчас мне в это трудно поверить), либо продолжить обучение в Академии. Я выбрал второй вариант.
Меня зачислили в первый класс Академии. В то время отбор был другим, и я оказался одним из четырёх человек, прошедших на подготовительные курсы — три девушки и я. Хотя три из них не были приняты, меня всё же зачислили. Помню, как подумал тогда: «Значит, я всё делаю правильно, мне это нужно».
Интересно, что у многих детей, особенно у мальчиков, родители не спрашивают, хотят ли они заниматься танцами или поступать в Академию. Однако мои родители — военный и врач — решили узнать моё мнение. Я выбрал балет.
В моё время проводился отбор мальчиков в Академию, но сейчас, как правило, наблюдается недобор, и парней становится всё меньше. Даже меньше, чем было тогда.
Это произошло в 1993 году. В России были сложные 1990-е, но если тебя брали в Академию, это означало, что у тебя будет возможность учиться в хорошей школе, в стенах бывшего императорского театра в центре города. Это было настоящее достижение. Мои родители понимали, что балет — это серьёзное занятие, и всегда поддерживали меня.
Когда мама видела, что мне трудно, она переживала и даже хотела забрать меня. Но папа, военный, сказал: «Нет, он справляется», и она не стала забирать меня.
А кто был вашим первым педагогом?
Первым нашим педагогом стала Людмила Леонидовна Мелникова. Она занималась с нами первые два года. Людмила Леонидовна была строгой, всегда приходила на занятия в длинной юбке и на каблуках. Для нас она была как бабушка, но при этом всегда выглядела очень ухоженно, без спортивных кроссовок, как это принято сегодня. В то время это было не так просто, и Людмила Леонидовна держала нас в строгости.
Но меня тянуло к ней, потому что её строгость была правильной, и я понимал, почему она так делает. Мне кажется, что именно Людмила Леонидовна дала нам самое важное в изучении А-Зы. Я не помню её уроков, но сейчас понимаю, что не нужно ничего напоминать, всё было просто — надо поставить А-Зы, и это база, которую она нам дала. Это была скучная, трудная работа.
Тебе понравилось ее уроки?
Мы осознавали, что можно действовать только так, как она говорит. Она могла быть строга с нами, ущепнуть нас, но мы понимали, что она воспитывала нас в соответствии с принципами своего поколения.
Но до этого, в подготовки, база уже была у Вас?
У меня были способности: шпагат, растяжка, выворотность была, прыжок относительно был, гибкость и координация… Не могу сказать, что супер-пупер, но неплохие данные. Поэтому после Дворца пионеров мне сказали: «Иди-ка и более профессионально занимайся».
У меня были неплохие данные: я умела садиться на шпагат, хорошо растягивалась, обладала неплохой выворотностью, прыгала относительно высоко, обладала гибкостью и координацией. После посещения Дворца пионеров мне посоветовали заняться танцами более профессионально.
В третьем классе у нас был педагог Пётр Анафасиевич Силькин, который преподавал один год. Мы его боялись, так как его методы обучения были немного другими, но дисциплина у него была на высоком уровне, и мы старались не нарушать её.
Затем к нам пришёл Андрей Иванович Гарбуз, который был солистом и педагогом в Мариинском театре. Он преподавал нам танцы с четвёртого класса и до выпуска. Андрей Иванович давал уроки, репетировал сольные партии, двойки и четверки и нас.
Каким он был как человек?
Он был очень спокойным. Возможно, мы уже были подготовлены, а может быть, нас впечатлило, что мы попали в руки педагога Мариинского театра. Для нас он был непререкаемым авторитетом. Он сразу сказал: «Я никогда на вас не буду кричать».
Для вас, с вашими хорошими данными, уроки там были сложные?
Мне было непросто на уроках характерного танца. Мы постоянно работали над классическими движениями, а здесь нужно было раскрыть свой внутренний мир и передать эмоции через танец. Поначалу это было нелегко, но к концу обучения я уже чувствовал себя более уверенно.
Дуетные уроки были для меня самым сложным испытанием. Я не был особенно крепким, и мне не ставили в пары с самыми талантливыми девушками. Те, кто лучше, ставят с лучшими девушками. Однако, несмотря на это, у нас было три года занятий дуэтом, и каждый год у нас был новый педагог. Это было непросто, но на последнем курсе к нам пришёл Константин Заклинский — солист Мариинского театра и муж Алтынай Асылмуратовой. Мы были его первым опытом и дДля меня это был самый замечательный педагог за эти три года.
В дуете мне казалось, что мне было трудно, хотя я преподавал дуэт в Академии 3 года, только в этом году из-за нагрузки не преподаю это. Смотрел записи, я нормально поднимал девушки, всё сделал. Воспоминания другие, но, кажется, хорошая база была заложена.
Вы мечтали о том, чтобы попасть в Мариинский театр?
На самом деле, я понял, чего я хочу, в 5-м классе, но считаю, что это было уже поздно. До 5-го класса я старался выполнять то, что меня просили. И только в 5-м классе у меня что-то в голове щелкнуло, и я понял, что я хочу быть лучшим, хочу в Мариинский театр. И после этого я по-другому работал. Думал тогда, что работаю умно, но смотрю записи своих экзаменов старых, и кажется, всё ужасно.
В то время в театре существовала политика: из каждого выпуска брали только самых лучших, буквально несколько человек. Мы уже знали об этом. Тогда ещё не было всех этих площадок, таких как Мариинка-2, 3 и 4. Мы знали, что Махар Хасанович Вазиев отбирает несколько человек из нашего выпуска, и наша задача была любой ценой попасть в их число. Это было непросто, но, возможно, мне повезло, потому что из нашего выпуска взяли много человек. До этого так много не брали.
Не без доли везения, это точно, потому что я не был самым лучшим в нашей группе. В нашем классе учились Максим Зюзин, Федя Мурашов и Артём Ячменников. Тогда мне казалось, что они были лучше меня — может быть, сильнее или умнее.
Сейчас я начинаю осознавать, что хотя школа и остаётся основой, в театре можно достичь большего. Даже если вы не солист и вам не выделили персонального педагога, а работаете в кордебалете, это не значит, что прогресс остановится. В школе педагог следит за вашей работой, делает замечания, направляет и поправляет. В театре же вы взрослый человек, который сам отвечает за свою работу. Хорошо, если педагог делает вам замечания, но это не обязательно, как нас учили в Академии. В театре это ваша личная ответственность, и даже в таких условиях можно добиться прогресса.
В первый год работы в театре мне во многом помогли психологические аспекты. Например, в первый год я вообще не танцевал классику, а исполнял только характерные танцы и номера в опере. И когда меня наконец-то ставили в балет, это было настоящим событием.
На второй год меня пригласили станцевать вальс в «Лебедином озере». Белое трико и белые классические туфли — это было уже что-то! Я ждал этого целый год! Год мечтал встать в классический вальс рядом с артистами, на которых раньше смотрел снизу вверх. Хотя они были всего лишь артистами кордебалета, но уже танцевали классику.
Ценность того, что я добился, я ценю больше, потому что это было труднее всего.
В течение 25 лет, что вы выступали в Мариинском театре, у вас было множество ролей в балетах Форсайта, Петипа и многих других постановках. Можете ли вы выделить что-то, что вам особенно понравилось?Поскольку у нас классическое образование, мне всегда хотелось танцевать классику и сольные партии. Даже когда я танцевал в кордебалете, это всегда было с удовольствием.
Однако я всегда любил и современный танец, потому что у меня хорошая координация и гибкий корпус. Мне кажется, что я очень способен к современному танцу. Нам повезло, что тогда были такие постановки. Сейчас ребята лишены такой возможности.
Мне очень нравились балеты Форсайта. Особенно «Vertiginous» [прим. редактора “The Vertiginous Thrill of Exactitude”] — это было самое сложное, что я танцевал в театре в своей жизни. Чем сложнее, тем интереснее.
Если говорить о классическом репертуаре, то мой любимый балет — «Ромео и Джульетта». Я обожаю его, потому что это драмбалет — отдельный вид искусства. Мне всегда нравилась актёрская игра, и когда она переплетается с танцем, это невероятное сочетание. Я танцевал Меркуцию — это моя любимая партия. В ней есть вариация, элементы актёрского мастерства и даже отдельная сцена смерти. Это была моя самая заветная мечта.
Это мой 25-й сезон. Я понимаю, что Кондаурова и Терешкина ещё танцуют – они из моего выпуска. Я решил, что пришло время сместить акцент со сцену на педагогику. И этот процесс будет постепенным и безболезненным потому, что он – постепенный. Как на весах, одна чаша склоняется в одну сторону, а другая — в другую. Я уже осознавал, что начинаю отпускать по тихоночку…..
В 2026 году вы уже седьмой год преподаёте в Академии. Что вы стремитесь передать новому поколению?Моей первой группой были ученики 3-го класса, и они проучились со мной до 7-го класса, то есть четыре года без перерыва. Я их преподавал классику и дует. Это было в 2025. Сейчас у меня второй класс. Это сложно из-за «гаджетов» — внимательность и сосредоточенность не хватает у детей, им уже 11 или 12 лет, и при этом проблема есть. Они слышат, ты их показываешь, и 1 раз они делают, но постоянно не делают. Их внимание может быть сосредоточено в конкретный момент, но закрепить его очень сложно. В этом классе у меня 8 человек.
Есть физические «данные», дисциплина, и есть энергия и желание танцевать. Что именно для мужчин в балете важнее всего?
У мальчиков специфика другая, чем у девушек. Мальчики более сильные, должны прыгнуть. Прыжок очень ценится у мужчин. Раньше было «прыжок и вращение». Сейчас все данные важны.
С годами требования становятся всё выше, и я стараюсь научить своих учеников, что важно всё: и высоко поднимать ногу, и правильно ставить стопу, и гнуть спину, и вращаться, и прыгать — всё это должно быть в равной степени развито.
Но самое главное — это дисциплина. Сегодня желание может быть, а завтра — нет. А дисциплина — это то, что заставляет нас продолжать делать то, что не хочется, даже когда мы этого не хотим.
Поэтому дисциплина – самое главное в балете, мне кажется. Как общая дисциплина в классе, так и личная дисциплина каждого ученика.
Вы всё ещё преподаёте в театре?
Да, я практически завершил свою танцевальную карьеру в театре, и Андриан Гурьевич Фадеев предложил мне работать здесь. В прошлом году я начал давать утренние уроки, а в этом году отказался от дуэтных танце в Академии. Из-за этого Андриан Гурьевич увеличил мою нагрузку в театре.
В прошлом году я не только преподавал, но и участвовал в постановке со Славой Самодуровым, где отвечал за кордебалет. В этом году я репетировал вальс из «Щелкунчика», и Андриан Гурьевич доверил мне работу с классическим кордебалетом, к чему я всегда стремился. Для меня это большая честь — я понимаю, как он мне доверяет, и я очень благодарен ему за это.
В прошлом году я давал уроки, у меня была постановочная со Славой Самодуровым, и я отвечал за кордебалет. В этом году я репетировал вальс «Щелкунчика», он мне дает работать с классическими, то, к чему я всегда стремился, дает меня работать с классическим кордебалетом. Конечно, для меня это честь – я понимаю, как он мне доверяет, и я благодарен ему за это.
Поэтому мой переход от танцев к преподаванию – очень плавным и постепенным.
Вам хочется продолжать и там, и там?
Когда я начинал преподавать, это мне помогало. Потому что когда танцуешь, ты думаешь постоянно о деталях, и ты это все применяешь к ученикам. Потом, когда с ними работаешь, ты смотришь на них, подчеркиваешь что-нибдуь и принимаешь к себе. Когда перестаешь танцевать, ты уже преподаешь по-другому. К сожалению, какие-то ощущения забываются, когда ты перестанешь танцевать, и ты смотришь по-другому, по правилам. Ощущения сложнее и сложнее передавать.
В прошлом году я танцевал, но меньше. Два года назад я танцевал чуть больше. То есть чуть-чуть это уходит.
Мне нравится совмещать работу в Академии и в театре, хотя это и требует больших усилий. Мой педагог Андрей Иванович, например, после занятий с нами сразу же отправлялся в театр. Геннадий Наумович Селюцкий много лет работал в Академии и параллельно в театре. Вот почему говорю: когда танцуешь и преподаешь, ты им даешь больше и сам получаешь больше. Поэтому мне кажется, связь школы с театром мне в себе я бы хотел его сохранить. Андриан Гурьевчи очень ценит что у меня есть этот опыт работы в Академии и хотелось бы чтоб я продолжал работать в Академии.
В чём разница между преподаванием артистам и детям?
Урок для артистов нужно строить так, чтобы он был полезным, не слишком сложным и не перегружал их. Сейчас в театре много работы, и артисты не всегда успевают восстанавливаться между спектаклями. Даже если они это делают, на урок они всё равно приходят уставшими.
Всё, что было в твоём опыте — учёба в Академии, работа в театре, занятия с разными педагогами — всё это влияет на твои уроки. Не всегда понятно, какие связки и комбинации ты взял от того или иного педагога, потому что это твой опыт, и ты его сочетаешь по-своему. Я не стесняюсь использовать комбинации, которые видел у своих учителей, потому что они были и остаются очень компетентными в своём деле.
Является ли работа педагога талантом или навыком?
Как и в любом другом деле, для того чтобы стать педагогом или артистом балета, не обязательно обладать выдающимися природными способностями. Однако, если у вас есть желание и приложенные усилия, вы можете достичь успеха. И этот успех не обязательно должен быть результатом огромных усилий или преодоления трудностей.
Педагог может быть не самым талантливым, но он должен иметь большой опыт, который часто оказывается более значимым, чем природные данные.
Что самое сложное в вашей работе сейчас?
В Академии знают, что я работаю в театре, и единственное время, когда я могу провести урок, — это с 9 до 10:40 утра. Самые ранние уроки начинаются в 9, но я начинаю раньше, в 8:30, чтобы успеть в театр и провести урок в 11 утра. Однако это не самое сложное.
В Академии мы работаем по шестидневке, и только один день в неделю — воскресенье — выходной. А что обычно происходит в театре в субботу и воскресенье? У нас есть спектакли-двойники! Самое сложное — это когда в воскресенье, в выходной день в Академии, у нас в театре проходит спектакль-двойник, и мне нужно быть там.
У вас две дочери, и вы хотите, чтобы они стали балеринами?
Они уже учатся в Академии, и это их выбор. В отличие от моей семьи, где папа — военный, а мама — врач, в нашей семье оба родителя связаны с балетом, так что выбор детей был вполне предсказуем. Однако то, что родители сами являются танцовщиками, не означает, что их детям легко в этой сфере — им приходится нелегко.
Мы с супругой стараемся много разговаривать с дочерями. Мои родители не были связаны с балетом и не могли дать мне необходимых знаний и навыков. Но мы с женой знаем, как устроен мир балета, и можем поделиться этим знанием с дочерями. Даже небольшие советы, которые кажутся нам незначительными, могут помочь детям в их развитии.
Я считаю своей главной задачей помочь детям разобраться в сложном мире балета, объяснить, как важно трудиться и на что стоит обратить внимание. У меня не было такого понимания, но я хочу, чтобы мои дочери его обрели.
Я стремлюсь как можно раньше привить своим ученикам осознание того, сколько усилий требуется для достижения успеха. Чем раньше они поймут, что для реализации мечты нужно много работать, тем больше у них будет возможностей для достижения цели.
Кроме того, мы выделяем время на то, чтобы развивать музыкальные способности дочерей.
Вы сотрудничали с Дианой Вишневой, в том числе принимали участие в записи её «Жизели» с Матею Ганью. Какой опыт это вам дало?
Я работал с Дианой Вишневой на протяжении многих лет. Сначала мы танцевали в её коллективе «Le Parc» в качестве садовников. Затем она пригласила меня и нескольких молодых людей присоединиться к её проекту «Красота в движении». Это было незабываемое время. Мы ездили на гастроли в Москву, Михайловский театр и за границу.
Диана Вишнева — невероятно трудолюбивая и преданная своему делу личность. Она готова полностью отдаваться работе как физически, так и морально и психологически. Её работоспособность и самоотверженность впечатляют. Когда смотришь на неё, понимаешь, что тоже можешь достичь большего.
Какой самый приятный момент в вашей работе?
Сейчас я воспринимаю себя как педагог. Для меня самые приятные моменты — это успехи учеников в Академии или качественно проведённые спектакли в театре.
У вас есть любимое блюдо?
Я очень люблю готовить. Мои дети с удовольствием едят мои запеканки на завтрак, а ещё я пеку вафли из творога. Люблю все итальянские блюда, ведь это быстрый и вкусный выбор. Особенно я люблю пасту.
Верите ли вы в Бога?
Я верю, но не так, как многие. Я считаю, что Бог должен быть внутри каждого из нас. К сожалению, я не часто хожу в церковь, но стараюсь следовать принципам, которые созвучны с церковными. Ведь так важно быть честным с собой.
Есть ли у вас суеверия перед выходом на сцену?
Нет, я не верю в такие вещи. Я знаю, что некоторые люди верят, но на меня это не влияет.
Какой совет вы можете дать молодым танцорам?
Это, пожалуй, самый сложный вопрос. Я желаю им большого желания, потому что если оно настоящее и искреннее, то всё обязательно получится. Нужно по-настоящему хотеть танцевать.
Есть ли у вас мечта?
У меня нет конкретной мечты, но я хочу, чтобы мир был мирным и безопасным. Я хочу, чтобы мои дети могли путешествовать, как когда-то путешествовали мы. Как и любой родитель, я мечтаю о лучшем мире для своих детей. Вот и всё.
Фотографии из личного архива Алексея Недвига. Фотографии в студио сняты в “Сириус”.